Мой Темиртау
Шёл 2002 год. Я продолжал работать в миссии моего Учителя: передавал технику медитации, читал лекции, проводил теоретическую и практическую части занятий. В этот период мы решили поработать в Темиртау. Город был большой, промышленный, суровый. Но в нём неожиданно оказалось очень много Индии. Индийцы выкупили здесь огромный промышленный комплекс — настоящий металлургический гигант Карметкомбинат. У них была своя гостиница и даже собственное утреннее телевидение. А поскольку я много раз бывал в Индии и хорошо чувствовал индийскую атмосферу,я легко договорился с новым директором комбината о рекламе на их телевизионном канале. Когда я входил в индийскую гостиницу, то чувствовал себя как дома и словно попадал в маленькую Индию: индийская речь, лица, запахи, привычная энергетика. И самое интересное — у меня останавливался внутренний диалог. Не нужно было специально садиться медитировать. Само пространство как будто помогало уму затихнуть.
Реклама активно пошла по всему городу. Ранее мы договорились с краеведческим музеем о проведении теоретической части. Директор музея сначала совершенно спокойно согласился.Но потом увидел, как развернулась рекламная кампания и насторожился «Как бы чего не вышло». Директор начал беспокоиться. Мы его поняли и немного снизили рекламный напор. И он успокоился. В результате теоретическую часть — лекции о Мастере, беседы о медитации — мы проводили в музее. А для практической части сняли отдельную комнату. И вот здесь нас ждало настоящее испытание.
Был ноябрь, в тот год морозы начались очень рано. Комната была неотапливаема,а занятия продолжались целую неделю.Мы не могли снять комнату получше, потому что были стеснены в средствах. Женщины приходили на медитацию и одевались так, будто собирались не на духовное занятие, а в экспедицию на Северный полюс: шубы, валенки, шапки-ушанки, шарфы…
И вот эти женщины садились медитировать. Почти на два часа. Неподвижно.В холодной комнате. И самое удивительное — никто не роптал. Никто не требовал особых условий. Они просто сидели и практиковали.
Сначала мы, конечно, воспринимали холод как неприятность. Но постепенно стало понятно, что произошло нечто гораздо интересное. Когда человек действительно сдаётся практике, он перестаёт ставить условия: «Я буду медитировать, если мне тепло». «Я буду медитировать, если удобно». «Я буду медитировать, если вокруг подходящая обстановка». Нет. Ты просто садишься и входишь внутрь.
И тогда оказалось, что холодная комната может стать очень хорошим учителем: мы приехали в Темиртау, чтобы передавать людям технику. Мы думали, что приехали учить, а Темиртау сам преподал нам урок. Сначала он показал нам, как индийская атмосфера может оказаться посреди промышленного города. Потом показал, что даже с хорошей рекламой можно немного перестараться и напугать директора музея. А потом посадил нас в холодную комнату — в шубах, валенках и ушанках — и словно спросил: «Ну что, медитаторы,а теперь попробуйте войти внутрь без всяких условий». И женщины вошли: без ропота, без требований.. Просто сели и медитировали.
И, наверное, в этом было главное осознание моего Темиртау.
Для настоящей внутренней практики не так уж много нужно. Не обязательно ехать в Индию. Не обязательно иметь специальный зал. Не обязательно создавать идеальные условия. Даже отопление, оказывается, не является обязательным условием для того, чтобы дверь внутрь человека открылась. Главное — готовность самого человека.
Мы думали, что привезли в Темиртау индийскую мудрость. А оказалось, что Темиртау сам преподал нам небольшой урок мудрости. И поэтому мой Темиртау запомнился мне не столько лекциями, не музеем и не островком Индии.А женщинами в шубах, валенках и шапках-ушанках, которые сидели в холодной комнате и спокойно медитировали. Снаружи — суровый ноябрьский Темиртау. А внутри — тепло. Совсем другое тепло.
Мой Каньякумари В том же 1999 году, когда я впервые посетил Индию, мы побывали в Каньякумари.
Это было самое южное место Индии, где сходятся три моря, где находится знаменитый Вивекананда-Темпл и Центр Вивекананды. Но для меня Каньякумари начался не с океана. Он встретил меня храмом воинственных проявлений Божественной Матери.
Мы жили недалеко от океана, и каждый день проходили мимо небольшого храма. Возле него сидела простая женщина. Я принимал её за нищую и спокойно проходил мимо. В
Индии нищих много. Если каждому подавать, самому можно остаться ни с чем. А стоит дать одному — тут же появляются другие. Но в лице этой женщины было что-то необычное. Что-то от Дурги, от Кали — от грозного лика Божественной Матери.
Несколько дней я проходил мимо.
И однажды ночью мне приснился сон: я снова прохожу мимо этой женщины,она смотрит мне вслед, и от неё отделяется тень чёрной кошки. Кошка бросается за мной, догоняет и прыгает внутрь меня. Я проснулся в ужасе.
Сел медитировать и вдруг понял: возможно, я ошибся. Может быть, эта женщина вовсе не просила милостыню. Может быть, она по-своему благословляла тех, кто проходил мимо?
Утром я подошёл к ней. Дал несколько рупий, заговорил с ней. И она сразу раскрылась, стала очень доброжелательной. У меня возникло странное ощущение, будто мы уже когда-то были знакомы, но тень чёрной кошки всё ещё оставалась во мне.
Вечером мы собрались всей группой, семеро человек,расстелили клеёнку прямо на большой двухместной кровати и разложили ананасы, бананы и другие экзотические фрукты, ножи и вилки и сели вокруг по-турецки.С удовольствием приступили к трапезе.И, вдруг, на клеёнку выскочила обычная индийская ящерица, которая лазает по стенам,поедает комаров и безобидна для человека. Одна из женщин страшно испугалась, завопила и в истерике перевернула клеёнку с содержимым. Нам в лицо полетели ножи, вилки и фрукты. От её крика меня самого пробрал ужас и волосы поднялись на голове. И тут я почувствовал, что что-то шевелится у меня под одеждой.Оказалось — та самая ящерица каким-то образом забралась ко мне в йоговские трусы с резинкой по поясу и бёдрам, было непонятно как она протиснулась сквозь резинку. Я её быстро вытащил и в этот момент ещё раз почувствовал ужас, по телу прошла сильная волна. Я понял: вместе с этим страхом из меня словно вышла та самая тень чёрной кошки.
Тогда я снова вспомнил женщину у храма. Мне показалось, что она сначала показала мне мою тень, а потом помогла от неё избавиться — своим, совершенно необычным способом.
Была ли она действительно связана с Кали, была ли между нами какая-то связь из прошлого — я не знаю, но Каньякумари дал мне важное осознание: Божественная Мать бывает не только нежной. Иногда она приходит в своём воинственном облике, чтобы показать человеку его собственную тень и помочь от неё освободиться.
Я приехал в Каньякумари за океаном, за Вивеканандой, за духовной практикой. А встретился, прежде всего, с самим собой. И когда тень ушла, внутри осталось то, ради чего мы и приехали в Индию — тишина.
Моя Караганда В Караганде я прожил больше пятнадцати лет.
Здесь закончил пединститут, работал на стройке, жил с семьёй. Здесь прошла большая часть моей молодой жизни. Но запомнилась мне Караганда совсем не этим. Именно здесь я впервые встретился с йогой.
К тому времени я уже около двух лет самостоятельно занимался по книгам. Читал всё, что мог найти, пробовал выполнять асаны, дыхательные упражнения, медитировать, но мне не хватало одного — людей, которые тоже этим живут. Я искал своих.
И однажды в газете «Пятница» увидел объявление: в Караганде существует центр классической йоги. Я пошёл туда и встретил Александра Александровича
Бондаренко. На первом же занятии во мне что-то перевернулось.Это было не просто впечатление от нового учителя или новой системы упражнений. Было ощущение, будто я наконец нашёл то, что очень давно искал. Может быть, не один год. Может быть,
не одну жизнь. Я вдруг понял: человека действительно можно менять изнутри. Не мечтами о переменах, не разговорами о духовности, а конкретной практикой. Внутри нас есть какой-то механизм, который способен пробудить огромную силу, энергию, любовь. И я почувствовал такую внутреннюю свободу, будто за спиной раскрылись крылья.
Всё встало на свои места.
Я занимался у Александра Александровича около трёх-четырёх лет, а потом начал сам преподавать йогу. Так то, что когда-то было моим поиском, постепенно стало моей дорогой.
Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю: Караганда дала мне гораздо больше, чем образование, работа и годы семейной жизни. Она дала мне встречу. Встречу с йогой. Встречу с учителем. И, по сути, встречу с самим собой.
Я тогда ещё не знал, куда приведёт меня эта дорога — в Индию, к медитации, к преподаванию, к духовным поискам и к совершенно другой жизни. Но именно в Караганде я впервые понял простую вещь: то, что ты долго ищешь снаружи, уже давно ждёт тебя внутри.
Мой Чимкент В 2003 году я пару раз бывал в Чимкенте.
Читал лекции по йоге и медитации, проводил практические занятия. В одной из поездок мне помогала Карлыгаш, и благодаря её участию многое складывалось легче. Именно в Чимкенте для меня открылось ещё одно направление йоги: парная йога.
К тому времени я уже несколько лет изучал её по книгам и пытался практиковать самостоятельно. Но был один вопрос, который долго не находил ответа: где найти подходящего партнёра?
Мне нужен был человек не просто физически подготовленный. Нужен был тот, кто действительно увлечён практикой, кто относится к ней глубоко, ответственно и внутренне готов работать вместе. И когда такая возможность появилась, я понял, что парная йога — это не просто выполнение упражнений вдвоём. Это совсем другое состояние. Один человек поддерживает другого, другой отвечает ему той же поддержкой. Инь и ян. Два тела, два дыхания, два сознания — и постепенно между ними возникает нечто третье: общий поток энергии. Ты уже не просто делаешь свою практику. Ты чувствуешь другого человека, подстраиваешься, доверяешь, поддерживаешь и одновременно позволяешь поддерживать себя.
Для меня это стало глубоким тантрическим танцем — танцем двух энергий, которые не борются друг с другом, а соединяются. В какой-то момент я почувствовал: из двух человек может возникнуть единое целое. Не потеря себя в другом, а, наоборот, более полное раскрытие себя через другого. В этом я увидел огромную силу парной практики. Это была не только йога тела. Это была йога отношений. Поддержка. Доверие.
Энергия. Раскрытие.
И тогда я понял, что глубокая совместная практика может стать не просто способом развиваться в йоге, а быть основой совершенно другого качества жизни. Чимкент дал мне открытие: иногда человеку нужен другой не для того, чтобы просто идти вместе, а для того, чтобы вместе подняться выше.
Честное пионерское
Мне было лет десять. Я учился в пятом классе. Нас должны были принять в пионеры. Мы заранее купили красные галстуки, стояли нарядные и немного волновались. Всётаки событие серьёзное — не каждый день становишься пионером. И тут наша учительница спросила: — Кто-нибудь хочет выступить? Может быть, ктото скажет несколько слов от учеников?
Нашлась одна желающая. Ирина Ляленко — отличница и большая любительница поговорить.Она вышла вперёд и совершенно серьёзно сказала: — На мой взгляд,
Романов и Сероноженко недостойны быть пионерами. Они ещё не заслужили этого. Они балуются на уроках, разговаривают, плюются из трубочек. Им нельзя давать галстуки. Это были мы с другом. У меня внутри всё оборвалось. Вот тебе и пионерство. Мы стояли и не знали, что теперь делать. Учительница быстро подошла к Ирине, взяла её за шиворот и поставила на место: — Ириночка, ты что-то погорячилась. Мы всё решим. Всё будет нормально.
Мы немного выдохнули. Но самое интересное произошло потом. Через несколько месяцев у кого-то из учеников что-то пропало — кажется, ручка или какая-то мелочь. Заподозрили одного мальчика. Мы собрались небольшой компанией и решили пойти к нему выяснить, действительно ли это он взял. Но возник вопрос: — А как мы узнаем, говорит он правду или нет?
И тогда я предложил совершенно очевидное, как мне казалось, решение: — А чего тут думать? Надо потребовать с него честное пионерское. Все засмеялись.Я даже не понял почему. Для меня всё было абсолютно логично.
Если человек скажет:«Честное пионерское — я этого не брал», значит, он не брал.
Потому что я сам не мог произнести «честное пионерское» и соврать.
Я действительно верил в это слово. Мне даже в голову не приходило, что человек может дать честное пионерское и при этом солгать.
И только гораздо позже я понял, почему ребята тогда засмеялись. Оказывается, слова сами по себе ещё не делают человека честным. Можно поклясться чем угодно и всё равно сказать неправду. А можно вообще ничего не обещать — и остаться честным. Тогда, в пятом классе, я этого ещё не знал. Я просто был искренним пионером, и, наверное, именно поэтому так легко поверил в «Честное пионерское».
Моя Москва
В 1994 году я приехал в Москву на первый семинар по йоге.
Для меня это было большое событие. Я только начинал серьёзно входить в йогу, а на семинаре были люди, которые занимались гораздо дольше меня. Сначала меня даже не хотели брать, но я всё-таки попал туда.
Перед семинаром мы побывали в Троице-Сергиевой лавре.
Когда мы подходили к монастырю, я вдруг увидел нечто необычное. Весь монастырь словно был соединён с небом каким-то невидимым лучом. Я не мог объяснить, что именно вижу. Это было не обычное зрительное впечатление. Скорее, я почувствовал связь этого места с чем-то высшим.
Когда мы вошли внутрь, я оказался под сильным впечатлением от чистоты и особой атмосферы этого места. Я зашёл в одну из церквей, помолился как умел и задал вопрос: Действительно ли йога связана с духовностью? Действительно ли это чистый путь? И как всё это сочетается с христианством? Я не ждал какого-то ответа вслух.
Но в ту же ночь мне начали сниться сны. Один сон сменял другой. Каждый как будто показывал мне один и тот же вопрос с новой стороны. Это было похоже не просто на сновидение, а на обучение. Мне показывали: чем бы человек ни занимался, себя ему не обмануть. Можно выбрать любую религию. Можно заниматься йогой, молитвой, медитацией. Можно использовать самые разные техники. Но если внутри нет искренности, всё это останется только внешней формой. А если есть искренность, присутствие и настоящее стремление увидеть себя, путь становится духовным независимо от названия. Я проснулся с ощущением, что получил ответ на свою молитву. Главным для меня стало простое понимание:себя не обманешь.
Через несколько дней начался семинар. Нагрузка была огромная. Мы делали по пятнадцать подходов мостиков и выполняли множество других упражнений. Занимались практически весь день и очень уставали. Учитель дал нам своего рода инициацию — сильный толчок в практике. Он даже сказал мне:— Тебе будет либо очень хорошо, либо очень плохо, потому что ты практикуешь всего один год.
Физически мне действительно было очень тяжело. Я так старался, что после нагрузок у меня начало закладывать одно ухо, появился сильный шум, словно что-то внутри него дало сбой. Но вместе с физическим напряжением происходило что-то совершенно другое. После семинара мы ехали в электричке. В один момент она вышла на поверхность и какое-то время двигалась по земле и передо мной открылась обычная трава.
Обычные цветы. Но вдруг я увидел их совсем иначе. На какое-то мгновение исчезло разделение. Трава, цветок, человек, земля, небо — всё оказалось частью одного целого. Как будто это был один огромный океан, в котором всё перетекает из одного в другое.
Я смотрел на цветок и вдруг понял, что в нём находится вся Вселенная. И одновременно вся Вселенная и есть этот цветок. Это состояние продолжалось недолго. Но оно было настолько цельным и ясным, что я до сих пор воспринимаю его как прикосновение к самадхи.
И тогда я понял связь между двумя событиями. Сначала я задал вопрос в храме.
Потом получил ответ во сне: духовность — это не название пути, а степень твоей искренности. А затем, после серьёзной практики, я на мгновение увидел это не как мысль, а непосредственно — как цветок, в котором вдруг открылась Вселенная.
И, может быть, в этом и был настоящий ответ. Не йога против христианства. Не одна традиция против другой, а человек, который искренне ищет Истину. Потому что если ты действительно ищешь, то однажды можешь увидеть всё в одном и одно во всём. Три кольца
В Москву я ездил на семинары к Фаеку Бириа несколько раз — потом уже перестал считать, пятый это был семинар или шестой.
После одного из первых семинаров, второго или третьего, я вернулся домой. И вскоре мне приснился сон. Очень яркий. Настолько яркий, что он запомнился мне не как обычный сон, а как какое-то событие.
Во сне меня встретил сам Фаек Бириа. Он посмотрел на меня и сказал: — Я очень доволен твоей искренностью и назначаю тебя одним из своих ближайших учеников и подарил мне кольцо. На нём был изображён лист — то ли дубовый, то ли кленовый. Я принял этот подарок. Потом он подарил мне второе кольцо. Оно было необычным: несколько колец соединялись в одно. Их можно было разбирать, раскручивать, а потом снова собирать вместе. Я ещё долго потом искал подобное кольцо в Индии.
Мне было интересно, существует ли оно на самом деле.
А затем я задал ему вопрос: — А насколько этот путь йоги совместим с христианством? И тогда он подарил мне третье кольцо. На нём был крест. Я даже удивился. Почему крест? Не является ли это каким-то противоречием? (Позже я увидел такое кольцо в каталоге вещей Папы Римского). Но во сне я принял и этот подарок.
А потом проснулся. И остался с тремя кольцами, которых в руках уже не было.
Но осталось ощущение, что мне что-то передали. Я долго пытался понять смысл этого сна. Что означает лист? Почему несколько колец соединяются в одно? Почему на третьем — крест?
Я даже пытался найти такие кольца в реальности. Особенно заинтересовало меня второе — то, которое можно было разбирать на несколько колец, а потом собирать снова в одно. Через много лет я купил похожее кольцо в Индии. Но это не помогло мне разгадать сон.
Прошло, наверное, около десяти лет. И однажды я решился спросить самого Фаека
Бириа. Мы встретились на семинаре, и я рассказал ему этот сон. Спросил прямо: — Ты действительно приходил ко мне во сне? Ты действительно дарил мне эти кольца?
Он немного подумал и ответил примерно так: — Возможно, что-то было. Скорее всего, что-то было. Но это нужно интерпретировать тебе самому — так, как ты это понял. Возможно, всё происходило не совсем в той реальности, в которой ты это воспринимал. Возможно, этого вообще не было в обычном смысле. Но, может быть, что-то действительно было воспринято тобой именно так. Я так и не получил окончательного ответа. И, наверное, это было правильно.
Потому что некоторые вещи невозможно проверить. Но их можно прожить.
Я до сих пор помню те три кольца. Первое — лист. Второе — множество колец, которые собираются в одно. Третье — крест. Тогда я ещё не знал, что именно они означают.
Но сегодня мне кажется, что в них было что-то очень простое. Лист — это жизнь и рост. Несколько колец, собирающихся в одно, — множество форм, которые в глубине оказываются единым целым. А крест? Может быть, это ответ на мой вопрос о двух путях. Йога и христианство. Восток и Запад. Разные формы одного духовного поиска. Я не знаю, действительно ли Фаек Бириа приходил ко мне во сне. Но знаю точно: после этого сна мой путь стал для меня другим.
Иногда учитель не говорит тебе ничего нового. Он просто появляется в нужный момент — и оставляет в твоих руках знак, смысл которого ты будешь разгадывать ещё много лет. А может быть, самое главное было не в кольцах. А в том, что я впервые почувствовал себя учеником.
Мои учителя Иногда я думаю: а сколько у меня было учителей?
Если считать только тех, у кого я официально учился, ответ будет один. А если считать всех, кто в какой-то момент открыл во мне новое понимание жизни, — совсем другой.
И тогда я понимаю: мои учителя приходили ко мне совершенно по-разному. Кто-то действительно учил меня, кто-то говорил со сцены, кто-то писал книги. А кто-то вообще ничего не объяснял — просто показывал своим отношением к жизни, как можно смотреть на мир. И, оглядываясь назад, я вижу удивительную последовательность: каждый следующий учитель как будто продолжал работу предыдущего.
Первый учитель
Моим первым учителем был мой дед Костя, мамин отец. Мне было лет восемь, брату — семь. Дед приехал к нам из другой деревни помогать строить сеновал и летнюю кухню.
Но я совсем не помню, чтобы он говорил нам: — Делайте вот это!
Он действовал иначе. Показывал, как вынимать старые гвозди из досок, как выпрямлять их, как использовать простое приспособление, чтобы снова пустить их в дело. Для нас это было почти приключением. Оказывается, старый гвоздь — это не мусор. Его можно выпрямить и снова использовать. А работа может быть интересной, если тебе показывают, зачем она нужна.
Наверное, тогда я впервые увидел настоящий талант учителя: не заставить человека работать, а заинтересовать его настолько, чтобы он сам захотел работать. Этого урока я потом неоднократно касался уже во взрослой жизни, когда сам стал преподавать. Второй учитель Вторым моим учителем был Владимир Семёнович Высоцкий.
Он никогда не был моим учителем в обычном смысле этого слова. Но его стихи и песни объясняли мне то, чего я не слышал ни на каких уроках. Он говорил простыми словами о таких тонких человеческих состояниях, что иногда после одной песни я понимал о человеке или о себе больше, чем после длинных объяснений. Высоцкий не проповедовал духовность. Он просто показывал человека таким, какой он есть. И, может быть, именно поэтому его слова так действовали. Позже я подумал: а разве это не одна из задач йоги — показать человеку то, что происходит внутри него, но таким образом, чтобы он сам это увидел? В этом смысле Высоцкий стал для меня своеобразным учителем йоги — йоги человеческой души. Третий учитель Третьим был Александр Александрович Бондаренко.
В начале девяностых в Караганде существовал Центр классической йоги, который он организовал в то время, когда о йоге ещё мало кто говорил. А я как раз искал именно это. До встречи с ним я уже около двух лет самостоятельно занимался по книгам. Я чувствовал, что за физическими упражнениями должно находиться что-то гораздо большее, но не знал, где это искать. И вот однажды я увидел объявление о Центре классической йоги. Я пришёл. И произошло то, что я потом называл глубоким освежением ума. Как будто открылась новая внутренняя дверь. Мне показалось, что я наконец нашёл то, что искал уже очень давно. Будто у меня появились крылья.
Несколько лет я занимался у Александра Александровича, а потом сам начал преподавать. Он дал мне не просто упражнения. Он показал мне, что внутри человека действительно существует пространство для преобразования. Четвёртый учитель Следующим стал Фаек Бириа — директор Парижского института йоги.
Я ездил на его семинары в Москву и Санкт-Петербург. Его преподавание было уже совсем другим уровнем глубины. Там было не столько объяснение, сколько непосредственное погружение в практику. На одном из семинаров я впервые пережил состояние, которое воспринял как прикосновение к самадхи. Это было важно. До этого я мог читать о подобных состояниях, рассуждать о них, представлять их. А здесь возникло ощущение непосредственного опыта. Я понял простую вещь: одно дело — знать о духовном опыте, и совсем другое — хотя бы на мгновение его пережить.
Пятый учитель Пятым моим учителем стал Сергей Николаевич Лазарев.
Сначала я просто читал его книги, смотрел его телевизионные передачи «Бумеранг».
Особенно сильно меня затронула его «Диагностика кармы». Он помог мне увидеть тонкие механизмы, которыми человек сам связывает себя с прошлым: своими мыслями, привязанностями, обидами, страхами, внутренними зацепками. Я начал по-другому смотреть на собственную жизнь. Оказывается, недостаточно просто сказать: — Всё прошло. Если внутри осталось напряжение, осуждение или обида, прошлое продолжает жить в тебе. И тогда появилась ещё одна важная практика — возвращаться мысленно назад, пересматривать свою жизнь, учиться прощать себя и других и освобождаться от того, за что человек продолжает держаться внутри. Шестой учитель Шестым моим учителем стал Джидду Кришнамурти.
Он пошёл почти противоположным путём. Если многие учителя давали человеку что-то новое, Кришнамурти учил прежде всего отбрасывать лишнее. Он словно говорил:
Посмотри на всё, во что ты веришь. Посмотри на все свои представления о себе, о
Боге, о духовности, о правильном пути. А теперь убери то, что не является истиной для тебя.
И снова посмотри. И ещё раз.
Это был путь через отрицание. Не добавить ещё одну концепцию, а убрать всё наносное и попробовать почувствовать: что же останется, когда от тебя отнимут всё заученное? Седьмой учитель Седьмым стал Экхарт Толле.
Мне было интересно, как он соединяет психологию человека с духовным пониманием.
Он очень тонко разбирает то, что происходит в уме: как возникает внутренний диалог, как человек отождествляет себя со своими мыслями, как прошлое и будущее вытесняют из жизни настоящее. И постепенно психология у него превращается в духовную практику. Ты уже не просто наблюдаешь за своим умом.Ты начинаешь видеть того, кто наблюдает.
Это было ещё одной ступенью моего пути.
Восьмой учитель А потом в Караганде мне рассказали о Сант Такар Сингхе.
Точнее, мои друзья посоветовали мне сходить на лекции его учеников. Я пришёл.
Приехали ученики Сант Такар Сингха и рассказывали о пути Сант Мат — Пути Мастеров, который также называют Сурат Шабд Йогой.
Я слушал и чувствовал, что передо мной появляется ещё одна часть той картины, которую я собирал много лет. Здесь речь шла уже не только о философии, не только о психологии и не только о работе с мыслями. Нам передавали технику медитации как Посвящение — медитацию на внутренний звук и внутренний свет.
И вот здесь произошло для меня очень важное соединение. Я вдруг увидел, что все эти учителя, несмотря на совершенно разные языки, методы и традиции, каждый по-своему подводили меня к одному вопросу: что находится внутри человека, когда он перестаёт искать истину только снаружи? Дед Костя учил меня через интерес. Высоцкий — через слово и человеческую глубину.
Бондаренко — через йогу. Фаек Бириа — через непосредственный опыт.Лазарев — через очищение от внутренних привязанностей. Кришнамурти — через отрицание всего ненастоящего. Толле — через присутствие и наблюдение за умом. А путь Сант Мат открыл для меня возможность непосредственно обратиться внутрь — к внутреннему звуку и свету.
И тогда я впервые увидел своих учителей не как разрозненных людей и не как представителей разных школ. Я увидел их как ступени одной лестницы. Каждая ступень была необходима.
На первой я научился интересоваться.
На другой — чувствовать.
Потом — искать.
Потом — практиковать.
Потом — очищать себя.
Потом — отбрасывать ненужное.
Потом — присутствовать.
И наконец — заглянуть внутрь настолько глубоко, насколько мне было доступно.
Конечно, я не могу сказать, что прошёл этот путь до конца.Наверное, у духовного пути вообще нет таблички: «Здесь конец».
Но сегодня, оглядываясь назад, я благодарен каждому из своих учителей. Потому что каждый из них дал мне не просто знание. Каждый немного изменил направление моего взгляда.
И теперь мне кажется, что настоящий учитель не тот, кто делает ученика похожим на себя. Настоящий учитель — тот, после встречи с которым человек становится немного ближе к самому себе. А если собрать вместе всех моих учителей, то получается удивительная вещь: я всю жизнь собирал не разные знания. Я всю жизнь собирал себя.